Сценарий огонька знакомств с солдатами в армии

«Служба в армии»: биографический рассказ с фотографиями - PDF

сценарии, появлением новых, альтернативных, одобряемых обществом способов .. на службу и встречи вернувшегося со службы в армии солдата у вотяков несколь. 25 ниматься по-разному в зависимости от знакомства с практи се «Ковыляй потихонечку», переделке песни «Огонек» на сти. И солдаты не имели знакомства с подобной. Соединившись с передовыми частями армии Гота, внезапно Германия. Ему из танковой армии. И тем не менее песня всегда сопровождала солдата в походе и на привале, и пляски Красной Армии А. В. Александрову. Стихи потрясли композитора. . О песне «Огонек» вспоминает поэт Евгений Долматовский: «Во время и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюбленность.

Вместе с этой честью и почётом я хлебнул через край и боль издевательств, и несправедливость обид, и горечь равнодушия, и никогда неутихаемое горе утраты своих друзей по роте, которые были во многом неоспоримо выше и чище. Справедливости ради, стоит особо отметить, что наибольшими Героями Афганской войны нужно и можно считать именно тех, кто абсолютно всю службу в Афгане проходил именно в Курках и вместе с курками, в боевых ротах, и все полтора, а то и два с лишним года лазил по горам и нёс все тяготы и лишения службы между боевыми в горах, именно в этих курковых, сапёрных, миномётных, АГСных, связистных и других, ходящих в горы именно в горы, а не просто на боевые выходы ротах, взводах и отдельных группах.

Я, к сожалению, такой тяжёлой полуторагодовой солдатской службой похвастаться не имею права. Я тоже конечно воевал и был курком и даже был и пулемётчиком, и командиром отделения, и заместителем командира взвода в курковой роте, и неоднократно, больше года ходил на боевые именно в горы, но в моей службе были также более лёгкие месяцы службы, чем у обычного фронтового солдата курка.

Поэтому, я навсегда чувствую перед ними свою вину, за то, что они вынесли на своих плечах и в своих душах гораздо больше, чем. Пока я несколько месяцев расслабленно служил в расположении полка и в тылу медсанбата, они воевали, закрывая мою спокойную жизнь своими телами и своими жизнями.

Внутри дивизий, полков и медсанбатов всегда было неоспоримо безопасней. Поэтому, я считаю несправедливым, когда не ходившие воевать в горы, а просидевшие всю службу в дивизиях и в полках, в безопасности, солдаты, прапорщики, офицеры и генералы, которые в лучшем случае только доезжали до подножия гор и потом ждали на броне эти боевые курковые взвода, роты и группы, бьют сейчас себя в грудь и говорят, что они тоже боевые фронтовики.

Курки боевых рот и спецы, приданные к ним, отходившие всю службу на боевые операции в горы и на сопровождения колонн — это и есть настоящие воины. Простите меня, пацаны, за то, что я не был таким стойким как Вы. Прощение я прошу не у генералов, офицеров и прапорщиков, прощение я прошу у тех обычных солдат курков полка ВДВ, которые от начала и до самого конца, героической и нелёгкой службы, более честно, чем я, мужественно тянули свою солдатскую лямку и в полку, и в горах, и в расположении рот, выполняя свои труды и обязанности сами, не перекладывая их на плечи солдат младшего призыва, и которые не превратились в подонков, издевающихся над своими сослуживцами, и избивающих своих сослуживцев.

Мы, молодыми солдатами, после учебок, приходили в Афганистан, и все вокруг, от сержанта, до генерала, от командира отделения, до командира дивизии, внушали нам, что остальные солдаты, годки и дембеля, прослужившие в Афганистане, пусть даже на полгода, больше чем мы — однозначно правильные и непогрешимые герои.

Мы воспринимали их, как героев, которые несут истину, и которых, надо однозначно слушаться во всём, и которые всегда и везде правы. Это и сбивало с толку. При этом ещё и абсолютная невозможность, куда - либо от всего этого бардака и скотства Афганской войны, деться, как в Союзе. Это там, можно и убежать из части, и сквозануть, и сачкануть, и в самоволку, и письмо мамке с папкой накатать, чтобы приехали, плюшками покормили и пожалели, и забрали из части денька на три - четыре.

И в Союзе молодым солдатам сразу понятно, что все эти издевательства от дурости тех, кто издевается, а не от нужности этих издевательств. В Афганистане ты был всегда и везде, именно и только с подразделением. Ни к кому никто не приезжал, и никто никуда отлучиться не.

Любая отлучка, любого солдата, любого года призыва, а тем более молодого солдата, без разрешения сержанта или офицера роты, любое самовольное исчезновение от палаток или модулей подразделения дальше, чем на 10 - 15 метров, командирами рассматривалась через призму военного и фронтового времени, как дезертирство, с соответствующими страшными последствиями.

Дембеля же за такое самовольное исчезновение наказывали однозначно побоями. Молодой солдат может забрести за расположение части и попасть в лапы к душманам где будет наверняка убит. Любая проверка личного состава, а она проводилась в ротах чуть ли не ежечасно, обязывала командиров, в случае недосчёта солдат бить тревогу вплоть до командира полка. Тут же весь личный состав роты, потом батальона, а потом и полка, поднимался по реальной боевой тревоге на поиски отсутствующего, какого года призыва он бы не.

Нагоняй получали все, от командира отделения, до командира полка. Не подводи ни себя, ни роту. Только с разрешения командира можно было куда — то отойти даже в расположении части полка и то, очень и крайне редко давались такие разрешения, и, как правило, уходил не один, а несколько солдат, и, как правило, с оружием.

Даже при походе в туалет через плац автомат с боевыми патронами обязывалось получать. Поэтому, обычно, ружейный парк закрывался на обычную деревянную палочку. В Афганистане нас сбивала с толку война и сказки старослужащих солдат, прапорщиков и офицеров об их героических подвигах в предыдущих боях. Мы - то эти подвиги, якобы совершённые до нас, проверить и подвергнуть сомнению не. А офицеры и дембеля упирали на эти подвиги, приукрашивая их могократно.

Офицеры так и говорили: Ну а остальное уже наше салажное воображение дорисовывало и приукрашивало. Офицерам так очень было удобно. Старослужащие годки и дембеля учили нас именно по своему.

Без особой оглядки на устав, закон, человеческое достоинство и справедливость. После года службы полгода учебки в Союзе, полгода Афгана жить в армии, на Афганской войне, становилось не в пример легче. Мы становились годками и уже сами начинали гонять молодых. Немногие так и не смогли подняться с колен и унижений молодой службы, после года службы. И обычно не могли по двум причинам: Воровать у государства или у чужих подразделений или отбирать что - то у младшего призыва западлом не считалось и так далее… 2 Либо солдата очень круто ненавидели ротные офицеры, которые делали любыми неправдами всё, чтобы солдат не стал припухшим дедушкой ВДВ.

К войне и к жизни в суровом фронтовом коллективе, я был, к моему удивлению, и как оказалось, абсолютно неприспособлен. Это меня очень сильно добивало, в прямом смысле этого слова. Успел поработать в Союзе, на сухогрузах целую навигацию, и даже несколько последних месяцев навигации, был боцманом на судне с коллективом в двадцать человек взрослых мужиков от 18 лет и гораздо старше. Моя личная попытка дать отпор дембелям, ник чему не привела. По своему справедливые законы двора и улицы в армии нагло попирались сучьими законами дембелизма.

А уж о Законах Государственных никто и не вспоминал. Жаловаться младьшим командирам было бесполезно, ибо они и являлись основными руководителями понятий дембельского беспредела, а жаловаться офицерам было нельзя уже по понятиям пацанской чести. Молодые солдаты попадали в классическую и непреодолимую для многих пацанов вилку своих же нехитрых кодексов чести.

В первый же вечер знакомства с ротой и своим будущим дембелем замкомвзвода его звали Сопаж или Сапаж, фамилия Суленбаев или Сауленбаев, точно уже не помню я получил от него по морде, за то, что, по его мнению, не шибко грамотно руководил разгрузкой кроватей с автомашины рота прибыла с охраны складов ГСМ, где была почти 2 месяца.

Я ответил тоже ударом в морду замкомвзводу, и был тут же избит другими дембелями с применением подручных средств, в виде кроватных железных спинок. Разобраться один на один с замкомвзвода мне попросту не дали.

Солдаты моего молодого призыва тоже за меня не вступились. И мне и им, сразу и наглядно показали, кто в роте хозяева. После этого, чтобы замести следы побоев, мне предложили биться до крови с одним из молодых солдат моего призыва Лёхой Мрачковским или Марачковский, точно уже не помню.

К тому же нас уже с учебки приучали, что жаловаться офицерам, что тебя избили дембеля — это в ВДВ считается западло. Переглянулись мы с Лёхой, и начали драться, на потеху дембелям. А никуда не денешься. Только драка определяет уровень уважения. Потом, конечно, мы с Лёхой обсудили, что все дембеля скоты, но такова была жизнь молодого солдата. Бились мы с ним потом ещё несколько раз, дембеля утверждали, что только так можно стать настоящим бойцом десантником. В конце концов, избить друг друга или быть избитым дембелями было куда лучше, чем сесть в дисбат, за то, что ударил сержанта замкомвзвода.

Потом и я стал замкомвзводом, правда удержался на этом посту недолго, был разжалован лично командиром дивизии об этом есть подробно далее в книге. Лёха под дембель, тоже стал замкомвзводом, в части даже поставили плакат с его портретом, как лучшего сержанта полка, которым гордится Родина.

Мы с ним так и остались в хороших приятельских отношениях до самой отправки домой, и часто вспоминали наши молодые годы и драки на потеху дембелям. Почему молодые солдаты не давали отпор дембелям? Вся дедовщина шла от наших сержантов замкомвзводов заместитель командира взводакоторые были старше нас по званию и которые пользовались непререкаемым офицерским покровительством.

ЗамКомВзвода часто создавали для себя костяк и группы из таких — же безнаказанных садистов уродов годков, дембелей и иногда даже молодых солдат правда крайне редко привлекались молодые солдаты и только отъявленные упырикоторые творили в роте что хотели, с молчаливого согласия офицеров и прапорщиков роты.

Офицерам и прапорщикам роты это было выгодно, так как они с помощью этих садистов могли подолгу отсутствовать в роте отдыхая в своём офицерском модуле от забот службы и могли руководить через них ротой. Офицеры и прапорщики могли так гораздо легче поддерживать дисциплину в роте, основанную на страхе, голоде, унижениях, издевательствах и побоях. Командирам так было удобнее. Учитывая, что все замкомвзвода были старше нас по званию, мы не могли дать им физического или морального отпора, они сразу вспоминали про то, что этот отпор закончится для нас однозначно трибуналом и сроком.

Жаловаться офицерам и прапорам было бесполезно, они не выносили сор из избы и покрывали дембелей по полной. Если бы в роте всплыли случаи избиений, издевательств, голодомора или дедовщины, то офицерам и прапорам зарубили бы и звания и награды. Причём чем дальше бы уходила информация о неуставняке, воровстве, побоях и издевательстве, тем шире бы становился круг наказанных, вплоть до командира Дивизии. Так, что, ожидать справедливость и заступничества молодому солдату моего призыва было неоткуда.

Никому было невыгодно признавать, что полк и дивизия полностью разложены. Причём разложены настолько, что даже элиту, разведку, вынуждены были расформировать и восстанавливать с нуля, настолько даже это подразделение стало неуправляемо и криминализировано. Что уж там было говорить о простых батальонных ротах.

Предательство, торговля водкой, оружием и наркоторговля наркотики отправляли в СССР в солдатских гробах процветали даже в штабе наше дивизии. Где тут ждать справедливости для солдатика. Любая справедливость сразу тянула за собой проверки и комиссии из Москвы, а они предателям и ворам были не нужны. Вот и стрелялись, вешались, травились молодые солдатики, либо терпели, либо увивали своих мучителей и шли на зону, или убегали к душманам.

Командиру роты капитану Телепенину было попросту по хрен, он сам мог приказать солдата верёвкой к другому солдату привязать, чтобы считать их было легче.

К тому же он зависел своими награждениями напрямую от командира роты и замполита роты. Типа, если он, замполит, кого — то из молодых солдат заставит тащить в горах, на боевых, его личное замполитное имущество, то дембеля на этого молодого солдата меньше нагрузят. Всё это было голимое враньё. Дембеля своё имущество таскали сами или втихушку оставляли часть боевого снаряжения на броне в основном оставляли лишние мешки с патронами. Но основная часть дембелей честно и упорно всё тащили в горы.

Молодые солдаты, даже самые хитрые, оставить своё снаряжение на броне не могли, за это их били и чморили нещадно. Благо, основная часть молодых солдат, всё - таки пёрла всё нагруженное на них в горы, а те, кто и был слабоват, за полгода становились более выносливыми. Вот такая и была у офицеров и прапорщиков круговая порука, каждый из них зависел своими слабостями от. Жаловаться выше ротных командиров, перепрыгивая их головы, тоже смысла не имело, офицеры, сами сразу объявляли такого солдата стукачом, со всеми вытекающими последствиями службы такого солдата уже как потенциального смертника и трупа.

Я, по молодости службы, однажды попытался открыть глаза командиру дивизии генералу Слюсарю на бардак в его дивизии и что? Был немедленно разжалован, объявлен стукачом, и никто и не стал разбираться с бардаком. Так ведь не на ухо шептал, не называл фамилий, не бегал в штаб на личную аудиенцию. Я ведь открыто обо всём рассказал, в присутствии сослуживцев и офицеров. Назвал вещи своими именами, но ни одной фамилии, ни одного имени не сказал. Ни на кого лично не пожаловался. Лишь сказал, что в нашей дивизии ВДВ процветает мародёрство, преступления, воровство, наркомания и жуткие издевательства над молодыми солдатами.

Какой же я стукач? Я за армию родную радел. Хотел, как в кино, видеть наставничество и дружбу между фронтовиками. Родина ведь в опасности. И знал он всё не хуже меня, а то и в сто крат. Только его эта вся мерзопакостность очень устраивала.

Он в ней как щука в мутной воде себя чувствовал и менять ничего не. Впрочем, ниже, в этой книге и в комментариях к ней, об этом эпизоде написано очень подробно, читайте внимательно. Да я и сам был частью этого скотства. По молодухе был жертвой, по дембелю не раз был скотом. Но я - то был обычный необразованный солдатик, залетевший в армию по причине разгильдяйской гражданской жизни и нежелания повышать свой уровень образования.

У офицеров был пятилетний опыт службы в высших Училищах!!! Они, офицеры, были обязаны пресекать этот дембелизм и круговую поруку в корне и зародыше, не жалея своего живота. Иначе, зачем они пошли в Офицеры? В общем, беседовать можно долго и бесконечно. Как офицеры, наши ротные командиры своих обязанностей в Афгане не выполняли, и как отцы командиры они не состоялись.

И я как образцовый советский солдат в Афгане не состоялся — это тоже факт. У офицеров роты, в Афгане, я в первый год службы любимчиках не ходил, но мне повезло, на втором году службы я сумел всё же подняться, заслужить уважение командиров и сумел стать сильнее. Пусть офицеры думают, что задевать меня чревато, лишь бы не мешали мне дожить до дембеля. Хотя, на втором году службы, я уже и с офицерами своей пятой роты, очень даже ужился. Я мог узнать заранее, когда и где будут следующие боевые, помочь получить без очереди сухпайки и помочь роте в некоторых других нужных бытовых вопросах жизни.

А настоящий герой это, на самом деле, как раз совсем другой солдат и офицер. Настоящий Герой — это тот, кто смог внутри всей этой афганской грязи, порока, мерзости и лжи, прежде всего, остаться нормальным и хорошим человеком для себя и для окружающих его людей.

Настоящий Герой — это тот, кто мог пожертвовать собой, своей жизнью, своими благами, своими орденами и своей карьерой, ради любых других людей, не взирая на их поступки, и полезности для себя лично.

Пусть он, этот Герой был слабее, пусть не всегда чистый и отутюженный ходил, пусть ремень у него не на яйцах висел, пусть какарда не гнутая, пусть он сам свой котелок мыл, пусть он никого не бил и не унижал, ни кого не посылал в столовую за едой, и никого не заставлял обслуживать себя, и работать за.

Пусть у него никогда не было толстой подшивки на воротнике, пусть его одежда не была ушитой, пусть он был без орденов и медалей. Но настоящим героем был и оставался человеком, который просто любил других людей. Который, проявляя и излучая эту любовь, спасал, рискуя своей жизнью, как других людей так и сволочей всех мастей, от смерти, не взирая на любые их поступки, только потому, что они носили одну с ним форму, форму советского солдата.

И Яковенко был не одним, такие парни были в пятой роте. Они и были лучшие и они, и есть Герои. Вокруг меня, в Афгане, всегда было два подразделения. Два абсолютно разных мира, в котором одно плотно уживалось с другим. Один мир — это был мир крепких парней Героев, которыми командовали храбрые и умные офицеры.

Второй мир — это был мир обычных людей, в замкнутом убогом и тяжелейшем пространстве тяжкого труда, быта и ежедневной рулеточной смерти, в котором все ужасные и гротескные позы мирной жизни гипертрофировано искажались и вырастали в десятки и сотни.

Эти миры переплетались в каждом из нас и во всех сразу и выпадали из его объятий только удивительные исключения из общих правил. Таким исключением был мой сослуживец по роте, пулемётчик Артур Яковенко. Если кто - то будет рассказывать вам, что его служба в Советской Армии в восьмидесятые годы была лихой и красивой с начала и до самого конца, не верьте. Это либо наглое враньё, либо хвастливая бравада.

Каждый из нас, служивший в Афгане или в Союзе, в восьмидесятые годы с лихвой хлебнул и издевательств и унижений. Для одних эти издевательства и унижения тянулись больше, для других меньше, но они, эти скотские месяцы молодой службы, были у каждого из. И почти всех из нас они сломали и превратили в таких же больших и малых скотов, которыми были наши мучители.

К таким немногим относился и солдат Артур Яковенко. Удивительный парень, который не сломался. Чтобы стать настоящим Героем надо было быть выше собственного обожания, издевательств над ближними и сволочности. Надо было быть обычным человеком. Да и зачем Герою гнутые какарды, ушитое ХэБэ, блестящие значки, ремни на яйцах, зуботычины в лица более слабых? Настоящие Герои и подвиги свои совершают не задумываясь и не позёрствуя.

Правда настоящие герои обычно остаются незамечеными и забытыми и это паскудная правда войны. К сожалению, я таким настоящим, не сломавшемся Героем не. Я был таким только иногда, но далеко не. И я горжусь только теми очень редкими минутами и часами службы в Афгане, когда я жертвовал собой ради других и когда смог оставаться человеком в лучшем понимании этого слова.

Жаль, что у меня таких дней и поступков было очень мало. Хорошо, что такие дни и поступки в моей службе всё — таки. Вот это и есть то самое коварное мерило, которое будет ещё долго делить ветеранов Афгана на два лагеря. На тех, кто до сих пор верит в силу и правильность чванливого, господского и издевательского превосходства одного человека над другим, офицера над солдатом, старшего призыва над младшим, сильного над слабым, и верит в правильность скотских дембельских понятий и неуставняка, и на тех, кто выше всего ставит именно человеческие качества доброты и взаимоуважения, любовь к ближнему и самопожертвование.

Потому, что если признать правоту только любящих, самопожертвующих, добрых, честных и чистых, то окажется, что большинство ветеранов афганцев либо трусы, молчавшие, когда вокруг них творилось зло и беззаконие, либо сами конченные беззаконные подонки, мрази и сволочи, либо должны покаяться за все свои вольные и невольные гнустные беззакония.

А покаяться в своих злых и неправильных делах сможет только очень сильный и смелый человек. Эта книга не попытка реабилитировать себя любимого. В моей службе были и позорные и очень позорные страницы, и героические, и обыденные, и смешные и грустные, и трагические.

Был мой вынужденный уход из боевой роты в писаря и мой добровольный возврат с тёплого места обратно в свою же роту, были бои, расстрел, разжалования, ранения и награды.

Всякие страницы были в моей биографии. Ни от чего этого, ни скроешься, не отмажешься, не отмоешься, не спрячешься. Но все они, мои косяки, мои ошибки, героические и позорные страницы моей биографии, касаются только меня лично и никаким образом не повлияли ни на чью жизнь, судьбу или здоровье. Никто из советских солдат, генералов и офицеров в Афганистане из — за моих ошибок и проступков, кроме меня самого, не голодал, не пострадал, не умер, ни погиб, не покалечился, не лишился карьеры, не сел в тюрьму.

Были, конечно, по дембелю и морально униженные мной, было, что я хитрил, ловчил и обманывал, нарушал воинскую дисциплину, трёх человек годков я ударил в разное время по лицу, но я готов у каждого лично просить прощение, за всё сделанное мной зло, и также искренне каюсь каждый день перед ними и Господом, за все свои прегрешения перед морально и физически мной обиженными.

Хотя, по большому счёту некому меня обвинить в загубленной жизни, подорванном здоровье или сломанной судьбе. Не сделал я страшных проступков, влияющих на человеческие судьбы, на здоровье, на жизнь, на смерть, или человеческое достоинство.

А вот я могу предъявить счета и не к одному конкретному человеку. За отказ в элементарной медицинской помощи, за голод, за дистрофию, за болезни, за издевательства, за равнодушие, за увечья, за шрамы и ранения, за напрочь загубленное здоровье, за укороченную жизнь, за искалеченных и погибших друзей.

И простить я смогу только искренне покаявшихся. Я не считаю себя самым храбрым или самым героическим, но свои награды я заслужил честно и представлен к ним был именно ротными командирами, чему есть письменные именно их свидетельства. Каждый из фронтовиков внутри себя сам способен сказать правдиво самому себе, сделал ли он хоть что — то, что даёт ему право с гордостью носить свои боевые награды.

Не то право, когда дали, поэтому и носишь, а когда сам понимаешь, что совершил на войне что — то хорошее и смелое, что делает тебя достойным именно этих твоих наград.

Поэтому свои боевые награды я ношу с честью, гордостью и справедливо. Очень больно и жалко, что при этом есть большое количество солдат и офицеров, которые заслужили своими подвигами не менее тебя, а зачастую и более тебя, и которые, не имеют наград за свои подвиги.

Хорошие, по моему мнению, это люди или плохие, это уже не важно, но они совершали подвиги и за подвиги должны быть награждены.

В такие минуты свои награды одевать не хочется, потому, что получается несправедливость. У тебя есть, ты получил, а рядом множество солдат и офицеров, которые не получили и которые более достойны, а вы идёте рядом и все думают, что у тебя боевых наград больше, значит ты более достоин, но это не. Не всегда тот, у кого боевых наград больше, более отважен, чем тот, у кого их меньше, или совсем.

В такие минуты боевые награды снимаешь и кладёшь их обратно в коробку. Были в нашем полку и более гордые, и более сильные, и более храбрые, и более достойные, чем. И служба у некоторых из них была чище и славнее. Не в этом суть. И правда — она для меня не в вытаскивании всей мерзости Афгана.

сценарий огонька знакомств с солдатами в армии

Мне всё равно на тех, кто сломался, опозорился, совершил ошибки, совершил преступления или испохабился, но если при этом все их преступления, мерзости и слабости коснулись только.

Именно мне, именно на них, всё равно. От их поступков ни я, ни другие не пострадали. Правда для меня — она в наказании или покаянии всех виновных именно в чужих бедах и трагедиях, в чужих страданиях, болезнях, ранениях и смерти. В наказании или покаянии всех тех, из - за кого в Афгане пострадали и страдают до сих пор.

Вот этих — не покаявшихся, виновных в горе, страданиях, болезнях и смерти других солдат, я и припечатал, и буду дальше припечатывать в своём произведении. А уж кто, к какой категории относиться сам пусть решит. Бьются с этой книгой, спорят и оправдываются: Бьются трусы, подонки и сволочи за право быть в людской памяти наравне с чистыми, порядочными и человечными. А эта книга призывает граждан чётко разделять ветеранов боевых действий на тех, кто в Афганистане пакостил, кто воровал, кто издевался над сослуживцами, на тех, кто воевал и кто в тылу отсиживался, на храбрых и трусов, на порядочных и сволочей, на людей и упырей… Вот и бьются упыри, преступники и трусы с правдой, чтобы люди правды не увидели и даже настоящих фронтовиков на свою сторону перетягивают любыми путями, чтобы они их скотство прикрыли.

А в этой книге всё честно рассказано и об авторе и об обстановке того времени. Эта честность, преступников, упырей, подлецов и трусов бесит. Все они белыми и пушистыми в глазах людей хотят выглядеть, а чистыми, по настоящему, в Афгане очень немногие были, из всех многих сотен тысяч там воевавших. И покаяться они не хотят.

Ведь покаяние не только повлечёт за собой прощение, оно также вполне возможно вызовет их отторжение из привычного им окружения и общества себе подобных, отторжение от ветеранских организаций, руководство которыми и членство в которых они своими красивыми сказками себе добыли. Отторгать их будут и те, кто осуждает, и те, кто не покаялся. Всё это очень непросто. Писал ли сей воин рапорта на перевод в боевую роту?

Качественно ли выполнял свой труд в тылу, или воровал да или на тёплом месте отлёживался. Издевался ли над сослуживцами, ставил ли карьеру выше правды и людских жизней или. А ну как прислушается правительство и люди к правде, да как отберут ветеранские корочки у всех, кто их преступлениями и бездарным командованием перед сослуживцами и Родиной запачкал. Одно дело честно, смело и порядочно на фронте себя вести, другое дело преступления воинские совершать, гробить солдат лживым и бездарным командованием, и над сослуживцами изгаляться.

Не спорю, без тыла много не навоюешь. Я с огромным уважением отношусь к тем, кто меня и моих товарищей кормил, поил, обстирывал, лечил, оперировал, обогревал и так далее… Без тыла мы бы в три счёта на той войне загнулись. Но нормальные, порядочные и честные солдаты тыловики не возмущаются этой книгой. Они тоже часто были под тем же неуставным и преступным прессом, что в ней описан. И они не приписывают себе героических подвигов в бою.

И нет ничего плохого в том, что одни могут идти под пули, а другие не могут по причине своей профессии или личного здоровья, или слабого физического развития воевать в бою. Это часто не трусость, это человеческая особенность.

Одни рождаются физически сильными или готовыми к драке, другие не готовы к жизни в экстремальных ситуациях. И те и другие должны дополнять друг друга и жить рядом мирно. Готовить вкусные борщ или кашу, Хорошо прооперировать раненого, вылечить больного, правильно обеспечить быт и обеспечение военнослужащих в условиях войны - такое же искусство, как умение выиграть бой.

Работа банщиком, поваром и кочегаром также требует труда, таланта и выносливости. И нормальные тыловики порядочно служили и честно рассказывают о своей службе, и я целых 4 месяца с лишним, был таким же тыловиком из 20 месяцев службы в Афганистане.

И я об этом честно пишу, стыда здесь. И пока я был тыловиком за меня другие ходили в горы и погибали там, обеспечивая мою жизнь. И я это помню и знаю. Поэтому я никогда не поставлю себя на одну доску с такими парнями, как Артур Яковенко, который все 20 месяцев тянул лямку курка и тянул её порядочно и чисто. Такие как Яковенко — они выше меня были и есть в той войне. Но я хочу, чтобы люди помнили и знали, что те, кто был в Афгане не все одинаковые, как цыплята в инкубаторе.

В том бою он был самым храбрым. Обычный парень из Москвы, работающий до войны в Останкино. Что, чего бы это мне не стоило, я найду того гада, который отправил моих друзей и меня на смерть. И я спрошу с него полностью за их утраченные жизни. Такую же клятву я дал своему погибшему в том же бою другому своему другу, который получил в том бою сначала одно ранение и продолжал сражаться, а затем получил второе, вошёл в болевой шок и больше не очнулся, сжимая намертво автомат с пустым магазином.

Тридцать лет искал я по стране эти две могилы своих друзей. Теперь найду и гадину, отправившую нас на смерть. И клятвы свои я всегда выполняю, даже спустя десятилетия. Как и раньше, на войне, готов принять весь удар на. Там принимал и здесь сдюжу. За всех солдат и офицеров, кого в Афгане называли пушечным мясом. За всех, незаслуженно забытых, за всех, искалеченных морально и физически. За реальную правду об Афганской войне. За справедливость к живым и мёртвым. Они порой идут даже от тех, с кем вместе ходил в горы и бой, и с кем делил тяготы нелёгкой службы.

Очень уж неудобные вопросы я задаю и не каждый готов на них дать правдивые ответы. С правдой встречаться очень нелегко. Пока пишу эту книгу, я каждодневно заново переосмысливаю всю свою службу, и всё более разочаровываюсь и в своих тогдашних поступках, и в поступках многих людей, окружающих меня в Афганистане. Слава Богу, что одновременно с этим я начинаю по новому, и с большей силой ценить тех немногих чистых и порядочных, также находящихся тогда.

Мы не знали другой, более справедливой солдатской жизни, других, более справедливых командиров и свои полудетским умом считали, что так всё и должно.

С нами не считались, наше мнение практически не учитывалось, в нас видели только низших кастой и рангом исполнителей приказов в рамках жёстко контролируемой самостоятельности. У вас было сильное и клыкастое домашнее животное, которое вы вынуждены не любить, а просто терпеть? К нам почти всегда относились во много раз хуже. Разговаривать с командирами на абсолютно равных позициях было нельзя. Иерархия армии и их личные амбиции этого никогда не позволяли.

Я был этим очень горд. Потом, когда я написал эту книгу, он отвернулся от. Он и другие офицеры 5 роты, хотели эту книгу видеть совсем. Я же предать настоящую правду, и своих живых и погибших солдат друзей по роте не смог. Даже во имя обретённого друга командира. Нашим офицерам, по ходу, нужны были только ордена и карьера. Дисциплину они отдали на откуп дембелям и садистам. Да и повязаны они все офицеры, многим повязаны.

Будь я духом слабее, может быть и другую книгу написал. Такую, которую они хотели. Они от меня другой книги ждали. О героической и чистой пятой роте, о смелых и боевых заботливых командирах.

О постоянной человечности, взаимовыручке и взаимопомощи между солдатами. И не получилась книга такой красивой. Героической получилась, а красивой. А я не смог против простых и честных пацанов, жизнь мне не раз на войне спасавшим, и против погибших товарищей моих и против правды, пойти. Жалею, ли я об этом?

Сам себя спросил и понял, что не жалею. Ни капли не жалею. Променял я фальшивое уважение и лживые рукопожатия ротных командиров на честную правду для погибших пацанов, моих друзей и на справедливость для живого Яковенко. И думаю, правильно, что променял.

Погибшие пацаны и сослуживец, спасавший неоднократно мне и другим солдатам и офицерам жизни, дороже для меня оказались, чем личные блага.

Мы искали в командирах высшую справедливость, наделяя их в своих умах, всеми теми лучшими качествами, о которых мечтали.

Мы искренне тогда считали, что наша пятая рота полка ВДВ лучшая: И гордились мы искренне своей службой именно в пятой роте и никакой. Никто не хотел перевестись из роты в спецназ или разведку, мы считали, что выполняем не менее, а зачастую и более серьёзные задачи, чем эти подразделения, а значит мы лучше, храбрее и героичнее в сравнении с другими подразделениями.

Как мы были наивны и глупы. Доблестными роты, полки и дивизии были именно за счёт доблести служивших в них солдат, то есть именно нас, а не сами по. А вот отношения к солдатам, в этих подразделениях были отнюдь не доблестными, а зачастую просто преступными. Их быстро и тайком отправляли бортами в СССР. Одна из причин была той, что наши командиры из штаба дивизии ВДВ в этих гробах контрабандой переправляли в СССР наркоту и драгоценные камни. Где уж тут о нормальном отношении командиров к живым говорить, когда они и мёртвых не щадили, считая их гробы просто удобной упаковкой, а тела героев просто прикрытием для своих мерзких делишек.

Про то, что в грузе возят наркоту, знали почти все в нашей роте, да и в других ротах, подразделениях и службах знали. Вслух не говорили, тайком обсуждали. Понятно, что это делали не при солдатах полка. Потом гробы под надёжным присмотром отправляли в СССР. Да и не только. Жаль, что только сейчас это становится гласным. Раньше, это всё отчаянно замалчивалось и прикрывалось. Это тогда был для меня фронтовой бог и кумир. Я абсолютно не знал его как человека и наделял его в своём воображении всеми наилучшими качествами Героев Великой Отечественной Войны из советских художественных кинолент.

Но кино и реальность — разные вещи. Герой из него был как из дерьма пуля, а командир ещё хуже. Они, прапорщики, офицеры и генералы Афганской войны, были самыми обычными людьми, с такими же слабостями, гадостями и радостями, как и любые другие люди в любом людском обществе и коллективе.

Не были они ни идеальными, ни особыми, они были просто самые обычные люди. И мы для них часто были просто нижними чинами и серой быдляцкой массой, до которой они редко снисходили с высоты своих звёзд и с которой они могли поступить, как им хотелось и зачастую абсолютно безнаказанно. Иногда, некоторым солдатам и подразделениям, везло, и они получали нормального командира и человека, но это было очень и крайне редко.

И вряд ли можно и вериться с трудом, но надеемся и обычно выдаём желаемое за действительное… Время шло, страна менялась, мы менялись, мы прозревали, а война в нас всё ещё жила и живёт. Это всё ещё наша Афганская война. Она в нас и для нас, к сожалению, продолжается. Правды очень боятся, правду ненавидят, правда, ставит всё на свои места, правда оголяет и обнажает саму суть, правда неудобна и не нужна, правда разделяет друзей, любимых и семьи, правда скидывает с постов и пьедесталов наглых, великих, уверенных и лживых, и возвышает забытых и загнанных, на то она и правда.

Всё, что написано ниже, ещё и очень горькая фронтовая правда. Нет в этом рассказе виноватых и правых, есть моя и чужие личные жизни, время и реалии, заставляющие нас быть тогда именно такими.

Пора пересмотреть и ветеранам и обществу и Государству своё отношение к Афганской войне, покаяться друг перед другом, простить друг друга, раздать долги и начинать жить по новому и фронтовикам и Государству, и обществу, и не повторять больше подобных ошибок сучьей жестокости по отношению друг к другу.

Каждый из нас, даже желающий правды и справедливости, в том числе и я, хочет выглядеть самым чистым и лучшим, считая, что именно он — то и есть тот самый правдолюб, который может припечатать любого своим обличительным словом. Но, правда ещё и в том, что из всех многих сотен тысяч солдат, офицеров, генералов и чиновников, прошедших Афганскую войну Советского Союза и так или иначе причастных к ней, только считанные единицы не запачкались в той или иной отвратительной и мерзкой грязи этой страшной, лживой, поганой и бесстыдной, всё ещё продолжающейся бойни.

Бойни, которая, прежде всего, велась и ведётся даже нами, ветеранами боевых действий, друг против друга и против любых нормальных и моральных принципов любви, сочувствия, равенства, человечности, совести и нравственности.

Мы всей ветеранской братвой замкнулись в адовом кругу фронтового вранья, чёрствости и показухи. Мы втянулись в это враньё и показуху правительством и чиновниками Советского Союза, потом уже сами своими фальшивками помогали им втягивать туда, армию, политиков, чиновников и весь остальной народ СССР и России. Эта война не только унесла десятки тысяч лучших пацанских жизней а погибали действительно почти всегда именно самые чистые и лучшиеона нанесла несоизмеримую моральную травму всем оставшимся в живых её фронтовикам, всем вознесённым, всем прославленным и обласканным, всем известным, всем забытым, всем уцелевшим, всем павшим, всем раненым и искалеченным.

Она нанесла своими фальшивыми бреднями несоизмеримую моральную травму всему Российскому народу, на много поколений вперёд. До сих пор мы не можем правильно и честно оценивать Афганскую войну и все её мерзости, совершаемые нами друг против друга. Эта двойная истина войны настоящая правда и ложь для народатам, в Афгане и здесь, на Родине, не только сожрала нас, она продолжает жрать лживым героизмом и лживым патриотизмом наших детей, внуков и будет жрать наших правнуков, если мы не восстановим всю правду и справедливость о ней и не попытаемся научить будущих солдат, офицеров, генералов и чиновников не повторять наших прямых и косвенных преступлений друг против друга, как на войне, так и.

Что — то я помню хорошо, что — то уже забыл. Я успел окончить специальное высшее учебное заведение, съездить ещё на одну войну в бывшую кавказскую советскую республику и опять в обнимку с автоматом.

Текст фильма Семь невест ефрейтора Збруева, сценарий фильма Семь невест ефрейтора Збруева

Это воспоминания отдельного солдата из отдельного подразделения ВДВ и пишу я именно так, как всё виделось мне именно моими глазами, и слышалось моими ушами. Не примете это за истину в последней инстанции. Память — подлая штука. Они, эти рукопожатия и похлопывания, значили тогда для меня больше чем любые ордена, медали и звания, больше, чем любая настоящая правда об афганской войне. Малинский затянулся, выдохнув дым с легким вздохом. В тоже время это и ваше главное преимущество.

Но командир должен уделять внимание и мелочам. Если артиллерия прибыла на позиции, но нет снарядов, от артиллерии нет никакого прока. Точность сохранит вам жизни, Игорь Федорович. Помнить об этом - главная обязанность офицера. Солдаты Советской Армии дадут вам все, на что они способны, и я не намерен напрасно разбрасываться их жизнями, только потому, что их командир слишком занят, чтобы уделять внимание административным вопросам.

Этого больше не повториться. Малинский сделал паузу, чтобы сбросить напряженность. Ансеев понял это как разрешение идти. Он резко встал и отдал честь.

Когда Ансеев вышел, Малинский закурил последнюю сигарету, пытаясь собраться с мыслями. Он собирался провести краткое заключительное совещание, после которого у командиров было бы время вернуться в свои подразделения, но и хотел, чтобы на каждый поставленный вопрос был дан ответ. Потом, когда гигантская машина армии придет в движение, времени уже не. Он пытался перебрать в уме все имеющиеся проблемы, но в голову упорно лезли мысли о сыне, как будто Ансеев проклял.

Малинский вдруг понял, что будь он верующим, он молился бы за сына. Малинский считал, что это самое близкое к тому, что он мог назвать богом. Что-то большее, чем ее дети. Упорные, увлеченные, мечтательные дети, которые, казалось, всегда искали самые трудные пути решения жизненных проблем. Идея России для него всегда была безнадежно мистической, граничащей с сентиментальностью. Разумом он мог понимать достоинства и недостатки, но эмоционально ее идея полностью поглощала.

И я все для тебя сделаю. Как они хотели иметь больше детей. Они с Полиной пережили и лейтенантские годы в офицерском общежитии на краю света, с общей кухней и грязным общим туалетом. И неравенство, бытовую неустроенность, когда лучшее попадало в руки тех, кто был близок к партии, а не тех, что выполнял свой долг. Полина, его солдатская жена. Полина, подумал он, если бы я мог выбирать, я бы вернул тебе нашего сына.

Он понимал, что сейчас не время для ностальгии и личных переживаний. Нужно думать о десятках тысяч единиц бронетехники и сотнях тысяч солдат. Не время для эмоций. Раздался звонок по внутренней линии. Это снова был начальник штаба и его заместитель, свежеиспеченный генерал-лейтенант Павел Павлович Чибисов. Чибисов был замкнутым, холодным человеком с сильным аналитическим умом и почти навязчивой самодисциплиной, которого Малинский спас от другой неискоренимой черты русского характера - антисемитизма.

Чибисов был этническим евреем, семья которого давно отреклась от своей веры, но который все равно считал необходимым бороться с последними остатками своего еврейства. И Чибисов был прав - нельзя было допустить, чтобы другие офицеры видели в нем еврея. Малинский испытывал глубокое уважение к Чибисову и ощущал их похожесть. Оба они были изгоями, только каждый по-своему. В любом случае Чибисов был отличным начальником штаба, прирожденным математиком и организатором, с которым Малинский всегда мог сконцентрироваться на боевых операциях.

  • Афганская война. Правда от солдата ВДВ
  • Сценарий праздника для учащихся 7-8 классов, посвященного Дню Победы
  • «Служба в армии»: биографический рассказ с фотографиями

Чибисов был первым офицером, которому он доверял до такой степени, что мог на него положиться. Он улыбнулся, подумав, что Чибисов, который так и остался холостяком, мог предельно ясно и четко выразить все, кроме своих чувств.

Чаем, надеюсь, они обеспечены? Когда вам будет угодно. Малинский положил трубку, поднялся и погасил окурок. Но не двинулся сразу. Он в последний раз бросил тяжелый взгляд на карту.

Мощные темно-красные стрелки планируемого наступления прорезали вражеские позиции, не оставляя им никакой надежды. Он ждал этого всю жизнь. Но не ждал, что этот день наступит. Дудоров полно и тщательно изучил противника, но лучше всего было то, что он изучал НАТО так долго, что приобрел не только многие сведения, но и что-то вроде западного образа мышления.

Для Малинского это было все равно, что иметь в своем штабе офицера противника. Малинский испытывал потребность в исчерпывающей информации, чтобы понять сильные и слабые стороны врага. Он знал, что применение на практике советской военной науки требовало оперативной и точной разведывательной информации. Зал совещаний пропах болотным запахом от мокрой формы, присутствующие сильно нервничали.

Многие считали, что Дудоров слишком важничал. Он был низким и полным, а своей манерой говорить напоминал снисходительного преподавателя, чем вызывал у боевых командиров стойкое неприятие. Малинский знал, что его подчиненные торопятся вернуться в свои части, чтобы использовать оставшееся время для решения насущных проблем.

Но он и не подумал прервать Дудорова. Он делал ставку на его профессионализм. Дудоров, как и Чибисов оставались с ним всякий раз, как он получал повышение. Малинский хотел, чтобы его подчиненные знали все, что было возможно о противнике, интересовало их это или.

Для командиров танковых и мотострелковых подразделений, особенно для тех, кто не был в Афганистане, было типично представлять противника чем-то, что будет использовано в качестве мишени. Но Малинский знал, что они будут проявлять больше заинтересованности после первого же боя. Инженерные работы в наибольшей степени завершены в британском секторе, противостоящем третьей ударной армии, так как британцы начали подготовку раньше, в одностороннем порядке.

Немцы долго не хотели перекапывать свои поля, и теперь работают в авральном режиме. Голландские и Бельгийские силы начали подготовку оборонительных позиций только в последние двадцать четыре часа. В целом, наша задача гораздо проще, чем та, что стоит перед Вторым Западным и Юго-западным фронтами, которым противостоит центральная группа армий НАТО.

Северный фронт имеет ограниченные задачи и наступает на вспомогательном направлении. Состояние обороны противника благоприятствует нашему наступлению. Даже в британском секторе, наиболее подготовленном к обороне, по данным разведки, соотношение сил остается благоприятными для.

Дудоров указал на карту. Со своего места Малинский не видел подробностей, но хорошо помнил. Их точное расположение в настоящее время неизвестно. Нет никаких признаков того, что еще какие-либо силы армии США противостоят нашему Первому Западному фронту. Синхронность решает все, подумал Малинский. Он не слишком доверял Генеральному штабу, но должен был признать верность их расчетов относительно того, насколько быстро НАТО сможет обнаружить мобилизацию сил Варшавского договора, а главное, насколько им хватит решимости ответить.

Прогнозы были практически точными. Период мобилизации занял семь дней, и позволил развернуть главные силы советской, восточногерманской, чешской и польской армий и радикально изменить соотношение сил.

Из этих семи дней полномасштабных мер, первые четыре противник никак не реагировал. Вероятно, разведка НАТО обнаружила все в течение же первых суток и верно оценила ситуацию, но правительства некоторых стран НАТО колебались до последнего.

сценарий огонька знакомств с солдатами в армии

На встрече с главнокомандующим войск западного направления в начале дня, Малинский был удивлен рассказами маршала Крибова о показавшихся ему абсурдно невероятными дипломатических усилиях.

Крибов не отличался чувством юмора, но и он улыбнулся, заявив Малинскому, что раз они могут победить армии НАТО, он совершенно уверен, что они справятся и с их правительствами. Поднялся генерал-лейтенант Старухин, командующий третьей ударной армией. Малинский улыбнулся сам. Старухин всегда считал нужным выступить. Он сильно пил, хотя такое поведение было уже не в моде, был задирой и крайне жестким, агрессивным командиром. Именно это и требовалось от командующего на участке прорыва. Малинский знал Старухина много лет и хорошо знал длинный список его вредных привычек.

Но он также знал, что может доверять ему в бою. А вы не хотели бы сесть в один из моих танков? Малинский заметил, кто засмеялся вместе со Старухиным. Его непосредственные подчиненные и, конечно же, его ближайший соратник - командир двадцатой гвардейской армии. ГДР-овцы засмеялись в порядке эксперимента, поляки же изобразили равнодушие. Трименко, командир второй гвардейской танковой армии, сохранял каменное лицо, как и его подчиненные.

Трименко и Старухин были давними соперниками, разными, как лето и зима. Между ними существовала конкуренция, и Малинский умело использовал ее, чтобы заставить обоих выкладываться по полной. Никто из офицеров штаба фронта не смеялся над Дудоровым. Малинский и Чибисов приложили немало усилий, чтобы создать сплоченный коллектив, где подобное злословие очень не приветствовалось.

Малинский подождал, пока стихнут смех и комментарии. Старухин все еще стоял с глупой ухмылкой на лице. Теперь уже заулыбались подчиненные Трименко и офицеры штаба фронта. Но, в конце концов, Малинскому еще чего не хватало, так это выяснения отношений между штабистами и командованием армий. Он только хотел убедиться, что все помнили, кто здесь главный.

И никто этого не делает, Владимир Иванович.

сценарий огонька знакомств с солдатами в армии

Но я уверен, что вы с ней справитесь. Малинский повернулся к Чибисову. Начальник штаба занял место Дудорова у карты. Система вентиляции плохо работала в сырую погоду, и табачный дым грязными клочьями висел на уровне плеч стоящего человека. Чибисов был астматиком, и Малинский знал, что для него такие совещания были большим испытанием. Поэтому Чибисов был единственным офицером, в присутствии которого Малинский не курил. Но на собраниях такая забота была бы знаком слабости, и Чибисов был предоставлен самому.

Дальнейшие цели будут определены Верховным главнокомандованием либо Главным командованием войск западного направления в зависимости от развития ситуации. Малинский наблюдал, как Чибисов осматривает собравшихся, производя быстрые наблюдения и делая выводы.

Оставался открытым вопрос, будет ли предпринято наступление на страны Бенилюкса и Францию. Хотя такие планы существовали, даже Малинский не знал, примет ли политическое руководство решение реализовать.

Начальник штаба продолжил хорошо поставленным голосом, создавая ощущение полной уверенности. На северном фасе, вторая гвардейская танковая армия, силы которой доведены до пяти дивизий, наступает на оперативном направлении Ильцен-Ферден-Арнем, имея первоочередной задачей форсирование Эльбского обводного канала силами нескольких дивизий в первый день наступления, а затем наносит удар в стык между голландским и немецким корпусами и быстро взламывает оборону голландской группировки на всю ее глубину.

Пока Чибисов излагал задачи второй гвардейской танковой армии, лицо генерал-полковника Трименко сохраняло маску холодной решимости, но был заметно, что он нервно пытается расколоть пальцами фисташку, постоянное щелканье которых было его единственной известной привычкой. Не позднее конца второго дня должны быть захвачены плацдармы на Везере. Также вторая гвардейская танковая армия имеет две второстепенные задачи: Второй задачей, отводимой силам второго эшелона армии, и частей первого эшелона, не задействованных для защиты флангов участка прорыва от немецких контратак и не участвующим в операции по окружению немецкого корпуса, является охват остатков голландских сил с юго-запада наступлением на направлении Бремен - Букстехуде.

Чибисов перевел дыхание, сделав вид, что дает слушателям возможность задать вопросы. Но все были посвящены и в более подробные планы. Трименко знал план наступления гораздо. Задачей двадцатой армии, как и второй гвардейской, является заставить СГА рано задействовать все доступные резервы для защиты флангов. Наконец, в случае получения соответствующего приказа, двадцатая армия должна быть готова совершить маневр на север для удара в тыл британскому корпусу. Чибисов глубоко дышал, еще больше пропитывая легкие дымом.

Первоначально, наступление третьей ударной будет несколько более слабым, дабы командование СГА восприняло как основную угрозу наступление фланговых армий и бросило против них свои резервы, тем самым, ослабив центр. Радиоэлектронное подавление противника изначально будет организовано таким образом, чтобы позволить ему оповестить командование об угрозе флангам и организовать переброску резервов.

Это означает, атаке подвергнутся, прежде всего, вражеские средства управления авиацией и артиллерийским огнем, но после подтверждения переброски вражеских резервов к линии фронта начнется стратегическое радиоэлектронное противодействие против средств разведки и управления СГА.

Пока Чибисов говорил, Малинский наблюдал за Старухиным. Командир третьей ударной армии всегда был несколько неуравновешен и постоянно искал повод для пререканий с начальством.

Сейчас он ерзал, очевидно, от переполняющей его нервозности и тер руками подбородок и нос. Малинский знал, что было только вопросом времени, когда Старухин снова начнет возмущаться. Но он не мог позволить себе выражать отвращение, которое испытывал к Старухину, так как ценил его талант пробивать себе путь через любые проблемы.

Старухину удалось сдерживаться больше обычного, и Чибисов смог спокойно продолжить доклад, с невозмутимым видом и ровным голосом прекрасного штабного офицера, тщательно подбирая каждое слово и не замедляя при этом темпа речи. Таким образом, основной задачей третьей ударной армии является захват плацдармов на Везере не позднее Корпус исполняет роль оперативной маневренной группы фронта.

Также, дополнительной задачей третьей ударной армии являются совместные действия со второй гвардейской танковой армией, направленные на полное окружение и ликвидацию немецкого корпуса. Основной же задачей седьмой танковой армии является парирование возможной контратаки сил ЦГА, если они предпримут попытку облегчить положение СГА, либо, в случае благоприятного развития обстановки, седьмая армия следует за двадцатой гвардейской.

Первичная задача двадцать восьмой армии состоит в развитии прорыва с рубежа Везера с целью захвата плацдармов на Рейне. Двадцать восьмая армия также должна быть готова передать второй гвардейской одну дивизию по приказу командующего фронтом, если ее сил окажется недостаточно для ликвидации окруженных немецких войск.

сценарий огонька знакомств с солдатами в армии

Другие силы и подкрепления будут выделены из резерва верховного главнокомандования в зависимости от развития военной либо политической обстановки. Малинский считал, что это был хороший план, разработанный с опорой на доступные силы и с адекватным техническим оснащением. Мощные "клещи" на большом по протяженности участке, вынуждающие противника бросить резервы на фланги, а затем стремительный и мощный бросок в смертельно ослабленный центр.

И, как знал только Малинский, реальная красота предстоящей операции состояла в том, что она была лишь частью ловушки. И когда это произойдет, внезапное и мощное советское наступление на юге ударит по ослабленным германо-американским силам на направлениях Франкфурта и Штутгарта, одновременно с армиями, которые до тех пор будут изображать второй эшелон фронта Малинского.

Это была серия ударов все возрастающей интенсивности, все возрастающего масштаба, всегда наносимых в уязвимые места, всегда там, где противник этого не ждет. Обычно, когда Старухин второй раз вставал с вопросом, он высказывал вполне обоснованное беспокойство.

Малинский наблюдал за Трименко, который следил за Старухиным. Трименко относился к типу людей, которые никогда не станут ныть или жаловаться, а просто пойдут в бой с тем, что у них.

Воздушной армии фронта следует напомнить, что она, в конечном счете, действуют под командованием фронта и сухопутных армий. В моем случае, да и во всех остальных тоже, необходим мощный удар по противнику на всю глубину его оперативно-тактической зоны, одновременно с ударом сухопутных войск. Я хочу напомнить, что вертолетов моей армейской авиации едва хватит, чтобы обеспечить переправы через водные преграды и высадку запланированных десантов.

Я уже не говорю об использовании их в качестве мобильного противотанкового резерва. В действительности, это не было вопросом. Старухин высказал общее мнение. Но ресурсов никогда не было достаточно, чтобы удовлетворить все насущные потребности. Малинский принял решение, исходя из собственной оценки ситуации и тех рамок, которые были навязаны ему Верховным Главнокомандованием.

Кроме того, это была и обычная централизация управления, выведенная из горького опыта проявленной армейским командованием некомпетентности. Он ощущал, что командармы и так имели больше ресурсов, чем могли эффективно управлять. Малинский встал и подошел к карте. Чибисов и Старухин сели, сфокусировав внимание собравшихся на командующем фронтом. Когда его взгляд остановился на ГДР-овцах, он почти улыбнулся.

Малинский сомневался, что они были мужчинами, как их отцы и деды. Они смотрели, словно кролики на удава. Старухин должен был побеспокоиться о том, чтобы они были задействованы с максимальной эффективностью.

Я полностью поддерживаю решение маршала Крибова о широком применении воздушных и оперативно-тактических средств фронта в поддержку первого авиационного удара. Если мы сделаем это, то, возможно, потеряем одни сутки. Однако, уничтожив большую часть авиации противника ударом по аэродромам, мы более чем компенсируем задержку на земле. После ликвидации баллистических ракет средней дальности и крылатых ракет наземного базирования, противник рассматривает свою авиацию как главное средство сдерживания наших войск.

Их ВВС - краеугольный камень их обороны. Уберите его, и вы без особых проблем сможете сломить их наземные силы. Нашей первоочередной задачей будет подавление авиации и ПВО противника, даже если это будет означать снижение возможностей по поддержке сухопутных войск.

Это было и останется насущной проблемой. Но, как заметил товарищ Дудоров, в данный момент нет причин опасаться ядерного удара.

Если будут выполнены задачи, поставленные перед каждым из вас в плане, я считаю, что нам удастся победить и ядерное пугало. Суть состоит в том, чтобы двигаться как можно быстрее, обходить и прорывать оборону противника в многочисленных точках и продолжать двигаться, уничтожая только то, что совсем нельзя обойти.

Малинский повернулся к командующему ракетными войсками и артиллерией. Я не думаю, что есть возможность одним ударом уничтожить все носители ядерного оружия, имеющиеся в арсенале НАТО. В конце концов, зачем лишать противника пальцев, когда легче отрубить ему голову? Нашими первоочередными целями должны стать командная инфраструктура противника, его системы управления войсками и средства разведки.

Если они не смогут получать информацию о наших частях, они не будут даже знать, куда наносить ядерные удары. Без надежного управления войсками невозможны ни ядерные удары, ни даже обычные войсковые операции. Но даже такие удары должны быть избирательными.

Например, мы решили, что на первом этапе операции враг должен организовать переброску резервов к линии фронта. Это означает, что мы должны четко определить, какие цели атаковать и. Современная война - не просто драка. Это обширная наука и бескомпромиссная логика. Если вы не продумали все возможные проблемы, непродуманные проблемы могут вас уничтожить.

Малинский осмотрел присутствующих в последний. Стремительные и упорные, расчетливые и бесшабашные. Он никогда не переставал удивляться многообразию характеров и того, какие качества необходимы или, по крайней мере, могут быть использованы.

Таланты и амбиции также различны, как и скрытые страхи, подумал Малинский. Всегда слишком много нужно сделать и всегда слишком мало времени, я знаю. И у каждого из вас свои проблемы и свои причины для беспокойства. В эти последние часы меня беспокоит то, что противник может ударить первым. Но умом и сердцем я понимаю - Малинский коснулся кулаком груди. Каждый из вас олицетворяет огромную силу, и командиры армий, и офицеры штаба. Посмотрите на свои знаки различия. Каждый из вас олицетворяет величие и судьбу нашей Родины.

И ваши действия, в конечном итоге определят ее судьбу. Малинский подумал о сыне. В этот момент чувства тревоги, любви и гордости смешались. Я просто хочу напоследок напомнить вам один аспект. Большинство слышало об этом от меня уже много. Есть одна область, где я полностью не согласен с теоретиками - я говорю о потерях. Я считаю, что никто, по обе стороны линии фронта не готов к тому, с каким масштабом потерь ему придется столкнуться.

Но на участках прорыва хотя бы некоторые подразделения с обеих сторон понесут беспрецедентные потери. Естественно, количество убитых в современной войне будет не сравнимо с таковым в древних войнах. Мы еще не вывели единый алгоритм определения того, что считать высокими потерями в древности и современности.

Людские потери определенно будут достаточно высокими, но потери - неизбежный аспект войны, и могут показаться командиру катастрофой, только если он слаб и морально неподготовлен. Что каждый из вас проявит себя более подготовленным, чем противник.

Чтобы остаться непоколебимыми тогда, когда он колеблется, чтобы навязать ему свою волю тогда, когда он берет паузу, чтобы подсчитать потери. Вы должны быть жесткими. Каждый из нас испытает то, что будет преследовать его всю жизнь. Это оборотная сторона звания и должности. Малинский остановился на мгновение, подбирая нужные заключительные слова. Потеря даже одной жизни без особой надобности - уже слишком.

Не сентиментальными, о том, что нужно беречь жизни своих солдат, но и без черствости, потому что он хотел сказать им что-то действительно важное. Малинский резким шагом направился к двери. Малинский мог ощущать их чувства настолько сильно, что это был практически физический контакт. Дверь открылась, погрузив его в гул голосов в коридоре. Лавируя между офицерами в длинном коридоре, Малинский направился в свой кабинет, погрузившись в размышления.

Он спрашивал себя, действительно ли кто-нибудь из них понимал, что произойдет. Он спрашивал себя, мог ли человек вообще понять это? ДВА Собравшиеся разошлись вслед за Малинским. Штабисты поспешно складывали карты. Несколько младших по званию офицеров штаба убирали остатки закусок, привезенных для командного состава, в то время как другие шепотом обсуждали проблемы.

Совещание было похоже на тысячи происходивших раньше, но столь различные и сильные чувства были редки даже в Афганистане. Чибисову предстояло еще одно совещание, а также целый ряд проверок, но он надеялся, что сможет выйти из бункера на несколько минут, чтобы подышать свежим воздухом. ГДР-овское лекарство, которое он принимал от астмы, было лучше, чем те, что можно было достать в Советском Союзе, но после прокуренного зала совещаний ему казалось, что легкие сжались до размеров детских и не приняли бы достаточно воздуха, чтобы он вообще смог идти.

Свежий ночной воздух, влажный и насыщенный, мог сейчас показаться нектаром. Однако Чибисов не мог уйти, пока оставшиеся высшие офицеры не закончили работу. Терпеливо готовясь ответить на любой вопрос, он наблюдал за присутствующими и думал, о чем они могут спросить. Старухин вдруг подался в направлении Чибисова, вместе со своим привычным окружением и прибавившимся к ним сейчас потерянного вида командиром дивизии ГДР, приданной третьей ударной армии и его начальником оперативного отдела.

Старухин относился к типу людей, которые в принципе не могли оставаться одни - хотя бы потому, что нуждались в восторженных почитателях и собутыльниках. Это был высокий, мускулистый и краснолицый человек, которому больше шла спецовка сталевара, чем генеральская форма.

Он уже начал оплывать, но по-прежнему стремился выглядеть постоянно готовым к драке. Старухин был человеком старой школы и остался в армии во время ее реформы, прозванной отправленными в отставку "чисткой", только потому, что его защитил Малинский, что премного удивляло Чибисова. Чибисов и Старухин были давно знакомы, и практически столько же времени друг друга недолюбливали.

Когда командарм подошел к нему, Чибисов выпрямился во весь рост, но все равно еле доставал Старухину до плеч. Командарм курил длинные сигары, к которым привык во время службы в качестве военного советника на Кубе.

Подойдя поближе к Чибисову, он выдохнул целое облако дыма, сдобренного слабым запахом алкоголя. Те собрались вокруг, ухмыляясь, словно дети.

Сам знаю, потому что сам изучил этот вопрос. И этот поросенок Дудоров должен высунуть голову из облаков и сделать то, что. Вы ведь знаете, что англичане не бросят на фронт свои танковые резервы, и обязательно сделают мне какую-нибудь гадость, когда я соберусь помочиться в Везер.

Хотя они имели одинаковые звания, Чибисов технически был старше Старухина, так как занимал более высокую должность. Странное дело, но он испытывал к Старухину определенную симпатию. Несмотря на эксцентричность, тот все-таки был жестким профессионалом. Чибисов пытался оградиться высоким званием, воспринимая каждого нижестоящего как лейтенанта.

Но это не помогало. Все знают, что он делает все, как вы скажете. И передайте товарищу Дудорову, что его первоочередная задача - отыскать британские резервы, чтобы я мог раскатать их авиацией. И да, Коля Борисов говорит мне, что армии нужно больше миллиметровых снарядов. Он был достаточно талантливым выпускником академии имени Ворошилова, который надеялся, что Старухин протянет его наверх.

У вас больше транспорта для их перевозки, у вас лучшие маршруты подвоза с меньшим числом водных преград. У вас больше топлива, чем у любой другой армии и больше вертолетов всех типов, чем в любой другой армии.

У вас два дополнительных батальона радиоэлектронного подавления и один дополнительный батальон связи, которые были приданы вам из резерва фронта. У вас львиная доля артиллерии фронта и Не надо играть со мной цифрами, товарищ Чибисов. Потому что еще у меня направление главного удара, наиболее боеспособный противник, да и половина немецкого корпуса сбежится на мой правый фланг, когда Трименко застрянет в грязи. Немцы слишком далеко от вас и слишком растянуты. Если они кого-то и контратакуют, то это будут силы Трименко.

Чибисов мог прямо сейчас сказать, что Старухину придется извиняться и лучше бы ему найти повод закончить разговор, не осрамившись перед офицерами. Ну, скажи, думал Чибисов, глядя в остекленевшие глаза Старухина. Давай, казацкая сволочь, скажи это слово. Чибисов знал Старухина лучше, чем тот себе представлял. Дудоров был отличным разведчиком, так что Чибисов знал, что Старухин агитирует офицеров вступать в общество "Память", праворадикальную националистическую организацию, которая намеревалась возродить славные традиции черносотенцев и очистить Святую Русь от азиатов и прочих недочеловеков, таких, как Чибисов.

Да, он знал, что это был хулиган с дорогой сигарой. Его предки устраивали пьяные погромы, приходя сотнями, чтобы отрезать нескольким бороды, а иногда и перерезать горло, насиловать Да, эти славяне все воры. И предки Чибисова несколько поколений и не помышляли о сопротивлении.

Им оставалось терпеть и молиться. Но те времена прошли. И милый Старухину мир никогда не вернется обратно. Даже беспартийные офицеры членство в "Памяти" считали практически незаконным. Чибисову пришлось приложить все силы, чтобы не плюнуть командарму в лицо. Он утешал себя мыслью, что всегда сможет смешать Старухина с грязью, если сочтет нужным. Вы же знаете, что третья ударная армия должна выполнить очень трудную задачу в беспрецедентно короткий срок.

Я просто хотел удостовериться, что наши проблемы были должным образом учтены. Он действительно должен был запомнить взгляд Старухина в этот момент. Из-за этого недоразумения они стали заклятыми врагами. Нет, поправил себя Чибисов, вражда всего лишь проявилась. Старухин и Чибисов не могли ужиться в одном мире. Как только появиться возможность использовать штурмовики, вы немедленно получите свою долю боевых вылетов.

Виктор Астафьев. Веселый солдат

Старухин еще раз посмотрел на. Чибисов был уверен в том, что Старухин способен проложить своей армии путь через вражеские позиции.

Но он действительно столкнулся с рядом проблем, и требовалось сделать что-то в пределах возможностей, чтобы помочь ему их решить.

Фронт может обеспечить вам еще пять боекомплектов для тяжелых орудий и, возможно, даже для реактивных систем залпового огня, если мы сможем правильно организовать их поставку. По моим данным, завтра после полудня на дорогах откроется относительно свободное "окно" после прохождения ваших дивизий. Пусть ваш начальник тыла вызовет Жданюка и скажет, куда нужно доставить эти снаряды. Их доставят прямо к орудиям.

Фильмы по жанру:

И удачи вам завтра, товарищ генерал-лейтенант. Старухин отошел без благодарности, да и просто признательности, как будто от пустой витрины.

Когда окружение командарма покинуло зал, Чибисов обратился к одному из младших штабистов. Затем предложите генерал-полковнику Трименко чего-нибудь освежающего и спросите, нуждается ли он в каких-либо средствах связи.

Начинайте показ фильма без меня, как только Трименко будет готов. Я вернусь через несколько минут. И да, убедитесь, что Саморуков знает, что тоже должен присутствовать.

Штабист отошел выполнять поставленную задачу. Горстка технических специалистов и младших офицеров, оставшихся в зале, не требовала пока внимания Чибисова, так что он вышел в коридор, отчаянно сдерживая кашель.

Даже спертый воздух коридора показался свежим после смога в зале совещаний. Чибисов шел к главному коридору, не позволяя себе показывать, что торопится. Офицеры штаба и солдаты охраны предусмотрительно расступались, давая ему пройти. Но начальнику штаба было не до. Ему просто хотелось дышать. Подойдя к запасному выходу и убедившись, что рядом никого нет, Чибисов чуть не упал, дав волю сдерживаемому кашлю.

Он ощущал, как его лицо меняло цвет от напряженной борьбы за дыхание. Чибисов осторожно подался вверх по лестнице, но даже от этих шагов легкие снова начинали сжиматься. Еще не хватало отхаркиваться прямо. Он быстро достал гормональную таблетку, которыми надлежало пользоваться только в особых случаях, и проглотил, проталкивая ее в горло собственной слюной.

На лестнице, в окружении бетонных стен, кашель звучал особенно громко. Чибисов начал свой путь в десантных войсках, и с молодости был мастером рукопашного боя. А кого эта скотина Старухин видел, когда смотрел на него?